Как мобилизация изменила Урал? Никак

Сегодня ровно месяц со дня мобилизации: явления, которое оптимисты исключали, власти отрицали, а пессимисты считали неизбежностью. Меня часто спрашивают (в основном уехавшие за границу), как мобилизация изменила настроения сограждан, ведь с ней и тянули так долго, боясь, что россияне в своей массе поймут, что вобла есть вобла.

Мне сложно выделить какое-то одно настроение. Первый раз я побывал на отправке мобилизованных 25 сентября в пригороде Челябинска, ожидая застать картину мрачную, почти похоронную. Но увидел без пяти минут ликование: «Саня, давай, за…рь [уничтожь] их всех!». Были и сосредоточенные лица, были зарёванные, но своей торжественностью происходящее больше напоминало встречу футбольной команды, чем проводы на фронт. О фронте особо и не говорили: некоторые родственники считали, что мобилизованных ждёт длительное обучение, после чего их направят в тыловые части. «Ведь не могут людей без боевого опыта бросить на передовую», — соглашались они друг с другом.

— Всё путём, братан. Я следующим пойду…

На следующих проводах бравурные настроения притухли, уступив место тревожной сосредоточенности, но большая часть отправлявшихся пришла добровольно. На вопросы о мотивах мобилизованные отвечали: «НАТО на пороге… Надо страну защищать… Кто, если не мы?». Я обнаружил даже тех, кто раньше выражал недовольство российской властью по самым разным поводам, а сейчас явился по первому требованию. У нас нашлись общие знакомые, и уже потом я спросил их об этом феномене. Ответ был примерно таким: «Почему пошли? Думали, будет вроде игры в “Зарницу”». Впрочем, уже по прибытии в Елань настроение некоторых изменилось, но это отдельная история.

На отправках было много заплаканных женщин, обескураженных, с немыми вопросами на лицах. Мужчина в силу мужской гордости не может «зассать», и что у него скрывается под бронёй внешней бодрости — сразу не поймёшь. Вид женщин, казалось мне, больше отражает истинное настроение, только я снова ошибся: отстаивать права своих мужей, братьев и детей стали единицы. Отношение остальных — это или одобрение, или смесь фатализма, страха навредить и ощущение бессилия.

Фото Екатерины Тычининой

Бессилие скоро овладело и мной. Я не знаю, как выглядит российская власть времён мобилизации сверху, но снизу она кажется молохом военной машины, не имеющей лица, не персонифицированная, состоящая из лоскутного одеяла зон чиновничьей ответственности, где мобилизованный существует в пограничном состоянии где-то между военкоматом, гарнизонным командованием, региональной властью и перегруженными кабинетами терапевтов.

Мы были настроены работать, как и раньше: воспринимать обратную связь читателей, доводить жалобы до властей, выступать медиаторами процесса. Но вдруг оказалось, что у нас нет не то что козырей — нет даже понимания, во что мы играем. Вместо колоды — пустые листы обещаний. Критерии мобилизации, объявленные 21 сентября, создавали впечатление, что речь всё же о военных с боевым опытом и сравнительно молодых (первого разряда запаса). Но апеллировать к этому оказалось бесполезно: призванные, с кем я говорил лично, имели лишь опыт срочной службы, а некоторые выходили за возрастные лимиты первого разряда: для солдат это 35 лет, для младших офицеров — 50 лет. Но этих критериев не было в указе, а значит, не воспринимали их и военкоматы.

Ещё драматичней ситуация со здоровьем. В нашей лунтиковской вселенной мобилизации должна предшествовать оценка состояния бойца, ведь в отличие от срочной службы нынешний призыв затрагивает людей среднего возраста с накопленными хроническими болячками и старыми травмами. Быстротечность процесса не оставляла шансов оценить здоровье самим, значит, этим должны заниматься некие призывные медкомиссии, думали мы. Но выяснилось две вещи. Первая — обязательного медосвидетельствования во время мобилизации, по мнению юристов, законом не предусмотрено. Вторая — список болезней, исключающих мобилизацию, предельно узок и подразумевает состояния, близкие к инвалидности. Даже геморрой с частыми осложнениями не даёт нужной категории Д.

Когда закон разрешает практически всё, всё само собой становится законным. У нас были истории многодетных, людей в возрасте, с жалобами на заболевания, но все попытки им как-то помочь разбились даже не о стену. Они разбились о бесконечный лабиринт отражений, в котором ты рано или поздно теряешь ориентировку. Тебе советуют обращаться в региональную, военную, гарнизонные прокуратуры, к уполномоченным по правам человека, напрямую к губернатору, к военкому, к начальнику части, идти в суд, звонить на горячую линию… И кто-то готов тебя слушать, обещает помочь, даёт хороший совет. Но дальше в этой цепочке преломлений попадается абсолютно чёрное тело и поглощает всю набранную инерцию. Мобилизация законна, а у ошибок нет фамилий — они растворены в калейдоскопе процесса, где мобилизованный сегодня здесь, а завтра там, и это — разные юрисдикции. Каждый новый командир может объяснить всё плохое недоработками предыдущего коллеги. Мелкие чиновники кивнут на крупных, крупные — на мелких. Это даже не административный футбол — это настольный теннис, где мяч опережает мысль.

Это Татьяна, супруга многодетного фермера: семье удалось добиться пересмотра дела в суде, но вчера её мужа не выпускали из военной части. Сегодня мы планируем опубликовать развязку этой истории, но ещё не до конца понимаем, какой она будет

Но такие истории — горе отдельно взятых семей. Если же смотреть шире, то жизнь продолжается, и те, кто не сбежал за границу и не попал под призыв, начинают потихоньку расправлять плечи. Телевизор говорит о скором окончании мобилизации, не оставляя при этом бумажных следов, которые бы подтверждали или хотя бы проясняли эти слова.

И жизнь возвращается в колею. В России не принято переживать за себя и за того парня. Нам хватает переживаний за себя.

Когда появилась первая информация о погибших мобилизованных из Коркино и Розы, мы подумали, что это фейк — слишком быстро всё произошло. Потом их гибель подтвердилось. В день похорон я ездил в Могильное, где мобилизовали многодетного фермера, но по возвращении посмотрел фотографии с похорон и поразился, сколько человек пришло проститься с мобилизованными. Я спросил у нашего журналиста Нади Кондрашовой, которая работала на месте, каким было настроение людей. Она сказала:

— Это была боль, но боль глухая, как бы внутри себя, не рефлексирующая.

Похороны погибших мобилизованных в Коркино

Я понял, о чём она: всё, что случается в жизни, люди воспринимают как погодные явления, которые могут быть неприятны, но неизбежны и к тому же необъяснимы. Это не только покорность року, но и прагматизм: вернуть нельзя, значит, нужно думать о жизни здесь и сейчас. Люди не задают вопросов, на которые не получат ответов, — у них нет такой потребности. Они предпочитают тратить себя на что-то ещё.

Вот уже третью осень октябрь кажется самым мрачным месяцем года. Но в 2020 и 2021 году люди сражались с микроскопическими организмами в форме ежей, и казалось, что мир переживает худший кризис. Сейчас же они словно сражаются сами с собой, теряя чувство локтя, самоизолируясь в своих мирах, вводя масочный режим безразличия. И что делать, не знает, похоже, никто.

9 комментариев

  1. Сергей

    Всё так. Только вирус не организм. И нифига люди не сражаются с собой. Скорее проигрывают себе.

  2. Илья

    Добавим фактов.
    Как я понимаю, наклейки букв с машин исчезли.
    Это в первую очередь граждане из малых городов и сел (собственно сторонники), кроме них есть еще такие города как Хабаровск, Москва.
    В любом социуме общественное мнение разворачивается долго, а у нас достаточно консервативные сограждане.
    И еще нюанс мобилизация будет продолжаться.

    • Да, тоже обратил внимание, что наклеек стало гораздо меньше. Да и сложно как-то в качестве вдохновения использовать символ, который так часто мелькает на кадрах брошенной и разбитой техники.

  3. Владимир

    Мне кажется вообще поддержка СВО постепенно маргинализируется. Фокус внимания теперь на обстрелах, носках для мобилизованных и прочих частностях. В целом же картину стараются не смотреть.
    И еще заметил, что в последнее время больше активности женщины/девушки проявляют. Они самые громкие, кровожадные и принципиальные, рубят правду матку и обличают предателей, и конечно же у всех мужья сразу пойдут мобилизовываться, как только позовут, вот только не позвали пока, но они пойдут.

    • Некоторые женщины действительно очень агрессивны, может быть, потому что не примеряют на себя рубаху мобилизованного и могут ещё долго жить в иллюзии «высокоточной сверхэффективной войны». Они как попали в этот кокон озверелого патриотизма, так и не могут из него выйти. А всё идёт не так гладко и быстро, как им обещали, и они теперь делают вывод, что всё это от недостаточной жестокости, и требуют ещё, ещё… Жутко так-то.
      Впрочем, меня успокаивает и примиряет, что есть женщины вроде Ангелины из прошлой статьи и другие женщины. И дело не только в том, что забрали их мужчин. Они и в принципе всё это не поддерживали на уровне даже какого-то женского чутья.

    • Илья

      Агрессивная девушка это вообще не норма и скорее говорит о росте тревожности, которая каким-то образом должна изливаться, желание быстрее это закончить.

      • У многих, я заметил, поддержка войны — это уже форма психологической защиты в чистом виде.
        То есть вера в победу — это надежда на новый мир, где Россия великая, нам ничего делать не надо, мы живём в процветании и все нас уважают и бояться.
        И любой отказ от этой концепции означает, что ты должен смириться с тем крахом, к которому мы идём. Окей, мы уже восемь месяцев живём с этим ощущением, а для них оно новое, пугающее, жуткое, с чем невозможность примириться. Это не считая того, что от своих убеждений в принципе сложно отказываться.
        И они надеются, что всё-таки что-то такое произойдет и наш ассиметрично мыслящий Путин придумает изящный выход. А то, что мы раз за разом только ухудшаем своё положение, проходя одну точку невозврата за другой — это слишком страшно, чтобы осознавать.

        • Владимир

          Вот именно что мы проходим точки невозврата одну за другой. Но никто не говорит о том как должен выглядеть этот новый великий мир и что для этого нужно отвоевать на поле боя, и что потом делать с отвоеванным? Если победа России возможна, то может хоть кто-то сказать, как она должна выглядеть? По риторике пропаганды РФ, видимо, должна победить всех(ну буквально весь мир). Но у мира то силенок побольше, вот они действительно «всерьез не начинали». Получается чем дольше мы отказываемся признать очевидное тем в большую яму мы себя загоняем и тем хуже последствия для страны. Не понимаю, что движет «озверелыми патриотами», такое ощущение что они живут одним днем и не способны заглянуть хотя бы на шаг вперед, а ведь рушится и их будущее тоже.

        • Кирилл

          +1 ко многим комментариям

Добавить комментарий