Есть у меня знакомые, кто еще в начале войны поехал на «новые территории». Они не военные — гражданские функционеры. Но логику, приведенную ниже, я вполне применяю и к тем, кто вернется непосредственно с СВО.
Сначала про знакомых: в точности их мотивацию уехать туда не знаю. Общаться тяжело из-за контрастных взглядов на ситуацию. Думаю, что это сочетание карьерных, личных и идеологических причин. Иногда говорим с ними по телефону или в соцсетях. Разговоры бессодержательны, потому что мы в параллельных мирах: что для одного черное, для другого мокрое. Я, скорее, не о содержании этих бесед, а об их интонации.
Не знаю, как ее правильно описать… Они вроде хорохорятся, а в то же время есть чувство усталости, взволнованности, даже досады (дроны, обстановка, быт, отношение местных). И еще им важно признание их роли и значимости. Это их анестезия. Думаю, им хочется знать, что страна смотрит (ну, или должна смотреть) на них с надеждой, и что они там не ради себя (хотя по факту в основном поэтому). Что о них вообще помнят.
Возможно, со мной, идейным противником, они пытаются завязать какой-то диалог или спор, потому что мои тезисы нарушают их картину мира. Им было бы проще, если бы иллюзия всесогласности оставалась нетронутой.
А я все думаю: какое, блин, разочарование вас ждет, когда вы осознаете глубинные настроения, задавленные пока страхом попасть на статью о дискредитации. Не те настроения, что транслируются вслух. Не ваши фантазии о них. А базовые, бытовые реалии, с которыми столкнешься потом, когда попадешь обратно в гражданскую жизнь. Дискредитировать вас нельзя, но и любить не обязательно.
Настроения россиян по поводу движухи и сразу не были столь уж солидарными, а сейчас даже в лагере сторонников идет эрозия из-за усталости, ощущения бесцельности, из-за реалий на земле и в воздухе, из-за травм свидетелей, не говоря об экономических бедах. И если уехавшие вернутся с завышенными ожиданиями, они почувствуют, скорее, равнодушие людей. Потому что в реальности они ничего для этих людей (здесь в России) не сделали. И пусть в лицо им это сказать не всегда решатся, но они это почувствуют.
Они поставили на новое мироустройство после победы, где они будут моральными князьями. Но, сдается мне, что не будут. Что вернутся они с багажом душещипательных историй, а слушать их будет некому, потому что люди устали и в принципе с них никто не брал личного согласия на весь этот движ. Окажется, что у людей есть своя жизнь, которая интересна им куда больше реалий в стиле фильмов Балабанова. Что у людей семьи, машины, огороды, недвижимость, карьера, рыбалка… Средний человек всегда обыватель, фанатизм — удел немногих. Угар проходит, развязки не видать, копится усталость и раздражение. Любой интерес или сочувствие — штука энергозатратная, и ее, как говорится, надо заслужить. Вы хотели, чтобы вас оценили или полюбили в строгом соответствии с генеральным планом, только любовь штука внеплановая.
Это даже трагикомично, но сама идея СВО (и аббревиатура) подразумевала требование не замечать войну, пока тебя не забрили. Люди в тылу получили самый высокий мандат жить, как будто ничего не происходит. И какой может быть интерес к участникам или свидетелям того, чего, считай, и нет? Их истории будут слушать изредка, под настроение, под пиво, по родственным чувствам. А в среднем у народа других проблем хватает, чтобы еще утешать разочарованных вожаков геополитических революций. Насущные проблемы народу важнее абстрактных идей об исторической миссии, которая дошла до состояния цугцванга и не принесла моральных дивидендов даже ее проповедникам.
И главные оплеухи эти уехавшие получат даже не от нас, противников войны. Мы привыкли к сдержанности, и я уже не вижу смысла кого-то переубеждать: жизнь переубедит, если не совсем тупой. Обыватели же будут, скорее, избегать разговоров о «трехдневной операции», чем спорить с ее участниками.
Но критику наведут диваноиды, ментальные архитекторы войны, все эти скучающие телезрители и прочие знатоки геополитических нюансов. Они считают себя соавторами шикарной многоходовочки, которая непременно привела бы к новому многополярному миру, да вот только исполнение подвело. Тут недожали, там пожалели. И свое разочарование они будут вымещать, в том числе, на тех, кто вернется оттуда, и на гражданских, и на военных. Вернувшиеся потребуют признания индивидуальных заслуг, а диваноидам куда важнее идеи мирового величия, которого они не получили. Такие частности, как человеческая жизнь, их вообще не волнует. Волновала бы, они бы не оказались в лагере кухонных милитаристов.
Проблема, конечно, масштабнее, потом что вернется еще масса непосредственных участников боевых действий, в том числе, мобилизованных. И с ними все сложнее. Готово ли общество реинтегрировать их, ибо отмахнуться тоже не получится? Я бы сказал, что не готово, более того, это общество, формально поддерживающее «наших мальчиков», проявит себя неожиданно капризно, как только дойдет до дележки иссякающих ресурсов, до уступания мест в очередях, в вузах, в правах на льготы. И начнется: вас туда не посылали…
Вы скажете: а каков твой рецепт? У меня его нет. Во-первых, проблема вернувшихся в полный рост встанет после окончания войны, а его пока не видать. Во-вторых, решить ее может только здоровое общество, где эмпатию и чувство плеча не вытравили напалмом взаимной подозрительности и ненависти ко всему, что отличается от генеральной линии. Хейт — это мясницкий нож, который легко разворачивается в другую сторону. Поэтому надеяться, что очерствевшее, некритичное, раздербаненное общество вдруг озаботится проблемами вернувшихся и деликатно решит их, я бы не стал. Нет у нас таких компетенций. «Собаки захлебнулись от воя, нас учили не жить, нас учили умирать стоя» (с)
Современные войны плохи тем, что победителей в них не бывает, зато проигравших — сколько угодно. Да мы все, в общем. Хоть там, хоть здесь.
Как будто бы это важно. Но пока еще жареный петух не клюнул. Отбиваемся от тех что клюют сейчас.
По факту же сейчас я сторонюсь знакомых, которые отправились туда.
Вероятно будущее отношение еще зависит от того в какой форме закончится война и вернутся ли они хотя бы номинальными победителями. Но как будто лучшее чего можно ждать это смесь сочувствия и безразличия.
Ну да, от исхода сильно зависит.
В любом случае, думаю, на них будут переносить те проблемы, что усугубляются в России из-за СВО. То есть приезжает такой герой, а тут цены фигачат, бенза нет, заводы на трехдневке. И люди понимают, что он, в том числе, способствовал вот этому всему, вольно или невольно. Ведь даже у промытых идея-то была в том, что герои должны сделать жизнь лучше, а не наоборот
Всё будет зависеть от политики сменяющей команды управления.
Если она продолжит политику противостояния с «западом», то 50% управляемого электората примут эту позицию и она останется смягченной пропагандистской нормой.
Если же новая администрация пойдет на сближение с Европой и снижение напряжения, то СВО получит отрицательные оценки и участники подвергнутся критике и тихому забвению.
Не смотря на происходящие события, поддержка политики Путина по-прежнему весьма высока — 50%.
А как вам тема отъема авторских прав?
Если бы директором был я, то запретил бы любое отчуждение авторских прав.
Как наследование, так и продажу и передачу третьим лицам.
После смерти автора авторские права должны становится общественным достоянием страны гражданина.
Стаья:
Председатель Союза театральных деятелей России Владимир Машков выдвинул предложение отнимать у наследников писателей авторские права после того, как наследник драматурга Александра Володина запретил «Табакерке» ставить «С любимыми не расставайтесь». По словам режиссера, живущий в Штатах Владимир Лифшиц согласие на передачу авторских прав не дает по идеологическим причинам.
Упомянул Машков и знаковый спектакль «Табакерки» «Матросская тишина», поставленный по пьесе Александра Галича. Из-за того что сын писателя, Григорий Михнов-Вайтенко, объявлен в России иноагентом, у театра возникли проблемы с выплатой авторских отчислений.
Действующее в России законодательство сейчас в большей степени защищает частные интересы, и с этим нужно что-то делать, считает Машков.
Проблема, о которой говорит режиссер, действительно есть, соглашается писатель и драматург Евгений Гришковец:
Евгений Гришковец писатель и драматург
«Конечно, нужно всем авторам писать подробные завещания и решать вопрос, кому это принадлежит. У Володина целый набор великих пьес, и, конечно, они должны идти в России. А где им еще идти? Их в Америке ставить не будут. Это очень сложная тема, и то, что предложил Машков, — это начало серьезного разговора на эту тему. С шашкой наголо такие вопросы не решаются. Но также невозможно, чтобы в руках наследников полностью были права на те произведения, которые являются неотъемлемой частью нашей культуры, как в ситуации с Володиным. Лично я очень хотел бы, чтобы те мои литературные произведения, которые меня переживут, приносили деньги моим потомкам, чтобы мои пьесы, в частности, шли в театрах. И если мой правнук, которого я никогда не увижу, совершенно далекий от искусства человек, мог бы запретить постановки моих произведений на российской сцене, было бы страшно. Но в то же время я хочу, чтобы моя работа и мой труд ему приносили деньги».
Среди возможных решений проблемы Машков привел пример с охраняемыми культурными ценностями. В отношении таких произведений действует строгий запрет на вывоз за рубеж, и акцент как раз сделан на культурной значимости, главенствующей над частным интересом.
Но пример этот не вполне релевантен, замечает писатель Денис Драгунский:
— К ревизии гражданского законодательства нужно подходить с осторожностью. Я думаю, что, если есть какой-то случай, который кажется абсолютно вопиющим, нужно это решать через суд всякий раз, в индивидуальном порядке. Наше гражданское законодательство складывалось десятилетиями, а в каком-то случае веками, относительно наследства, авторских прав. Не надо его трогать.
— А как бы вы отнеслись к перспективе приравнять авторские права к культурным ценностям?
— Нет, это совершенно невозможно. Текст нельзя приравнять к культурной ценности. Реальная вещь может быть культурной ценностью, а вот ее репродуцирование — нет, конечно.
Впрочем, и внутри России имущественные споры по авторским правам наследников писателей совсем не редкость. Часто камнем преткновения становится финансовая сторона вопроса. Так было, например, с постановкой Театра на Таганке «Рыжий. Я всех любил. Без дураков». Наследники Бориса Рыжего требовали от театра выплатить 3,5 млн рублей и по 12% с валовой выручки каждого последующего показа. О сумме договориться так и не удалось, и из постановки пришлось вырезать все использованные стихи поэта. Сейчас спектакль идет без его авторского текста.
Еще один яркий пример — фильм Юрия Кары по роману «Мастер и Маргарита». Из-за претензий наследников последней жены Михаила Булгакова Елены Шиловской снятая в 1994 году картина вышла в прокат 17 лет спустя — в 2011 году. Вот что рассказывал Бизнес ФМ режиссер Юрий Кара:
Юрий Кара режиссер
«Поскольку были лихие 90-е, им какой-то левый нотариус заодно с квартирой выписал «Мастера и Маргариту». И они сразу начали насиловать всех книгоиздателей, театральные постановки. Насколько я знаю, пристали и к моим продюсерам, дескать, давайте денег. Каким-то образом договорились, что в России прокатывать можно. Никуда больше не пустили: меня ждали в Каннах и на других фестивалях, Miramax очень хотел выпустить, Харви Вайнштейн присылал сюда специальных делегатов. Но Шиловские все мне испортили. Сами бы что-нибудь сделали хоть».
В промышленности есть механизм принудительного лицензирования — по нему на общественно значимые патенты могут выдать лицензию без согласия правообладателей. Но к механизму авторских прав эта система неприменима, считает партнер 2B.Law Office, эксперт по авторскому праву Антонио де Гор:
Антонио де Гор партнер 2B.Law Office, эксперт по авторскому праву
«Помимо внутреннего законодательства, есть еще международные акты, которые регулируют в том числе охрану авторских и смежных прав. И есть вероятность, что подобное регулирование будет вступать в конфликт с нормами международного права. А с другой стороны, сегодня многие нормы международного права перестают признаваться Россией в случае политической необходимости. Как говорится, не бывает дыма без огня: если эта идея начала проникать в головы наших чиновников и деятелей культуры, нельзя исключать, что со временем мы получим какие-то изменения в законодательстве, которые позволят требовать получения принудительной лицензии на какие-то объекты авторских прав».
Единственно возможным решением ситуации, по мнению опрошенных Бизнес ФМ авторов, было бы рассмотрение подобных споров в частном порядке. Это, пожалуй, единственная возможность соблюсти баланс между правом наследства и правом общества на доступ к произведениям, без которых культуру страны представить невозможно.