Лонгрид про Миньяр и Ашу. Закрывая гештальт

В мини-путешествиях по области самыми сливками является первый момент, когда ты встаешь утром, машина упакована, уровень масла проверен, фототехника погружена, и ты стартуешь из Челябинска, зная, что не вернешься сюда в ближайшие дни. Почти физически ощущаешь, как рвутся струны обязательств, которые связывают тебя с городом, с работой, с твоей обычной жизнью. Обожаю эту эйфорию первых минут.

Теперь о моей цели. Каждый раз, проезжая по М-5 в сторону Башкирии, я чувствовал импульс заехать в Миньяр и Ашу, которые многие называют самыми красивыми городами области. И в которые никогда нет дороги, потому что они в стороне от дороги. Обычно, когда ты уже почти достиг Башкирии (или наоборот — наконец-то въехал в Челябинскую область с запада), настрадавшись от фур и реверсивных движений, настроения любоваться красотами нет, поэтому указатели к Аше и Миньяру проезжаешь с чувством угрызения совести, но целенаправленно. Я бывал в Симе, Катав-Ивановске и Усть-Катаве, а повода ехать в самые западные города горнозаводской зоны все не возникало. Но зачем повод, когда у тебя отпуск?

От Челябинска до Миньяра чуть больше 300 километров, примерно как до Карталов, но это совсем другие километры, выматывающие. В первый день я решил не упираться и заночевать в Серпиевке: психоделическом селе, от которого до Миньяра — 50 километров. Рельеф Серпиевке мне знаком, и я был уверен, что найду там место под палатку, а вот насчет Миньяра такой уверенности не было (и не зря). Я не хотел прикатить туда под вечер и бегать по холмам в поисках горизонтали.

Решение оказалось тем более правильным, что я заколебался ехать даже до Серпиевки, и трассе М-5 я посвящал отдельный пост. Единственный кайф от путешествий по ней — что рано или поздно ты сворачиваешь на второстепенные дороги, и с заводского конвейера тебя слвоно выбрасывает сразу в отпуск. Уральский телепорт: уходишь с М-5 на Орловку, и тут шум, нервозность, суета растворяются так бесследно, что невозможно поверить в их существование у тебя за спиной, всего-то в сотне метров. В двух сотнях. В километре.

 

Раньше я воспринимал саму поездку до цели как некое «потерянное время», поскольку журналистская работа начинается уже потом, на месте, а перемещение — это такая потеря КПД, неизбежное зло. Я нервничал из-за пауз и задержек, потому что боялся что-то не успеть, упустить погоду или свет. Но этим летом мне удалось перефоматировать мозг, и теперь он воспринимает саму поездку как часть отдыха (отчасти в этом помог взгляд Олега Лабастова применительно к поездкам в Тирлян).

Из Орловки я двинулся в Серпиевку, но поскольку до темноты еще было время, сделал по ней традиционный круг, проверив все знакомые места, от «проклятого старого дома» на берегу реки Сим до той избы, которую мы снимали с семьей в 2020 году. Деревенская жизнь течет в другом ритме, шесть лет здесь — ничто, поэтому видишь те же заборы, те же трактора, те же кочки. А с другой стороны, каждый год все по-другому: то нашествие божьих коровок, то ужей. А в этом году меня слегка расстроила желтизна травы, будто уже стоит глубокая осень, да еще гибель шикарных хвойных лесов из-за этого вредного жука — уссурийского полиграфа (то же по всему Уралу, например, в Нязепетровске).

Серпиевка — это особый пространственно-временной континуум, который будто мало связан с нашим обычным временем. У нее сложная, отчасти драматичная история: деревню переселили сюда целиком в конце XVIII века из Калужской губернии для сельхозподдержки Усть-Катавского завода. Крестьяне принадлежали полковнику Петру Бекетову,  который был женат на дочке Ивана Мясникова, промышленного магната, известного в этих краях поболее Строгановых и Демидовых. На паях с другим Иваном, Твердышевым, он основал большую части городов горно-заводской зоны, включая Миньяр. Так вот, крестьян просто взяли и переместили на новое место, что выглядит дико. И хотя мы снова движемся к репрессивным временам, все равно сложно представить, насколько безвольным и безмолвным был народ в XVIII веке. До отмены крепостного права оставалось еще лет 70.

Стоя на холмах Серпиевки, я иногда думаю, с каким чувством они встретили это место. Оно кажется очень колоритным, но это взгляд туриста-горожанина, а каково здесь жить? По пути меня узнала одна из новых жительниц Серпиевки: оказалось, она с мужем переехала сюда из Челябинска, купив старый дом, и, в общем, счастлива. Она поймала серпиевскую волну и прожила дольше критического срока в полгода: многие «дауншифтеры» сбегают обратно примерно в этот срок. Сейчас в ее планах — постройка юрты для туристов и развитие бизнеса.

Серпиевка привлекает туристов и своей староверческой историей (по тем временем — оппозиционной), и пещерным градом, и суходолом реки Сим, да и просто аутентичностью местного леса. Но что касается жизни здесь в XVIII веке, да и потом — сомневаюсь, что она была простой с учетом климата, переменчивой погоды, рельефа. Зона сверхрискованного земледелия. У Серпиевки был период расцвета в Советское время, когда здесь работал совхоз, но с тех пор коренные жители воспринимают ситуацию, скорее, в мрачных тонах, словно время тащит их назад, в то суровое прошлое, где человека могли взять и переселить, не спросив ни мнения, ни разрешения. А потом назвать это «освоением Урала».

В Серпиевке мне повезло с местом ночевки. Я поехал искать точку в поле на южной границе села, где течет Сим. Там есть что-то вроде детского летнего лагеря, и на мою удачу он оказался абсолютно пустым. Были знаки, предупреждающие об охране и даже видеонаблюдении (силами белок, видимо), но я решил, что если приедет охрана (медведи на велосипеде) — найду другое место. К слову, я не оставляю после себя ни фантика и не развожу костров, так что белки остались мной довольны. Правда, возникла другая проблема, менее ожидаемая.

Вечер был классный, ночью шел дождь, а проснулся я часов в шесть утра сначала от птичьего щебета прямо над палаткой, а потом от угрожающего стука копыт над ухом. Что было дальше — проще показать на видео.

От коней-террортистов мне удалось избавиться, только сев в машину (они ее окружили) и запустив мотор. После этого они разбрелись по своим конячьим делам и, к моей радости, больше не показывались. Растоптанную кружку привез домой, как трофей. А вообще эта одна из особенностей палаточного отдыха: ты ощущаешь свою предельную уязвимость. Не знаю, как в давние времена люди путешествовали и спали, завернувшись в бороду? Супермены.

Избавившись от коней, я свернулся, набрал воды в классном серпиевском роднике, несколько минут параноил по поводу внезапно включившегося вентилятора системы охлаждения (видимо, машина «вскипела», пока крался на первой передаче по грунтовкам) и поехал обратно на М-5. Участок до Сима был недолгим, но даже он способен сбить настроение. Впрочем, поскольку я уезжал прочь от коней, оно даже так улучшалось.

В качестве награды — дорога от Сима к Миньяру, пожалуй, одна из самых волшебных на Урале. Тут все идеально: покрытие, обилие поворотов, леса, которые встают перед тобой невероятными фотообоями. Дорога вообще не от мира сего: этакий канал, по которому читерски огибаешь сложный рельеф узкой долины реки Сим, вдоль которой идет Транссиб — еще один символ этих мест.

Миньяр встретил закрытым шлагбаумом перед железнодорожным переездом. Поезда по Транссибу ходят, по моим прикидкам, раз эдак в 10-20 минут, то есть шансов встать примерно столько же, сколько проехать свободно. В обычных городах на столь важных переездах строят мост, но до горнозаводской зоны цивилизация доходит с опозданием на два веке: Сим, Аша, Миньяр — везде семафоры, шлагбаумы, очереди.

Миньяр основан упомянутыми магнатами Мясниковым и Твердышевым, но среди городов горнозаводской зоны он — младший брат, 1771 года рождения. Нязепетровск, Златоуст, два Катава, Юрюзань, Сатка, Сим старше, а после появились только Куса и Аша. Как и в Серпиевку, крестьян сюда переселяли из центральной России, а построенный железоделательный завод был не самостоятельным, а перековывал в сталь чугун, полученный в Симе. Транссиб появился примерно 130 лет спустя и дал еще один импульс городу, поэтому завод развивался и в советское время, называясь Миньярский метизно-металлургический.

Пока я снимал поезда на горе, подошел охранник с местного карьера, разговорились. Да, места отличные. Заходите в гости, я тут под горой обитаю. Туристы ездят, да, у нас гостиница есть и горнолыжка. Но стоило мне упомянуть 90-х, как светский разговор воспалился матерной бранью. Боль местных — обанкротившийся завод. «Как неважно? — возмущался мой собеседник, словно я спорил. — Конечно, важно! Весь город на заводе работал! А теперь что: ну, вот карьер есть, но сколько тут народу работает? Нам, пенсионерам, нормально, хватает, а молодым? А куда деваться? Ездят на вахту. Выживают, кто как может».

Выживают. Это слово частенько звучит в этих местах. На вахту ездят в основном сторону Башкирии, до Уфы тут — в районе 140 км.

Потом мой новый знакомый успокоился и снова стал приглашать в гости: такая открытость очень располагала. «Не найду места для ночевки, воспользуюсь», — подумал я, запоминая адрес.

Миньярский метизно-металлургический завод умирал долго и мучительно: в 90-х его приватизировали, но предприятие было вживлено в советскую систему госзакупок, выпуская металлы в том числе для космической отрасли. На коммерческие рельсы такие переводить непросто. Как и все заводы того периода оно, с одной стороны, требовало обновления технологий, с другой — большого объема заказов. В нулевых начались невыплаты зарплат, уголовные дела, затем — банкротство. История чем-то напомнила мне крах золотодобывающей фабрики в Миндяке.

Центр Миньяра меня, скорее, разочаровал, поэтому я даже не стал здесь снимать. Он застроен однотипными пятиэтажными хрущевками и сильно контрастирует с пасторальной частью города. Здесь возникли неожиданные сложности с парковой: где бы я ни оставил машину, по возвращению обнаруживал ее загороженной. Не удалось и пообедать: все три кафе, обозначенные на картах, не вызвали аппетита. В самом приличном было подходящее меню и оформление, но стойка пустовала, а где-то в недрах отборно матерились подростки (сотрудники?). Я подумал, что если они будут готовить кофе, от такого мата оно вспенится без капучинатора.

Миньяр — один из городов, где периферия гораздо интереснее центра, и я с чистой совестью поехал к окраинам, чтобы найти место для обеда и присмотреть варианты для ночевки. Это оказалось непросто: город в принципе очень тесный из-за рельефа. Более-менее плоские поля оказались заросшими пыльной травой и находились около мусульманского кладбища, и даже встать на обед тут, по большому счету, негде. Банку скумбрии я ел, припарковавшись на каменистой улице с частными домами, удивляя своими предпочтениями местных жителей («сударь понимает толк в извращениях»). Но зато виды кругом!

По плану я должен был заночевать в Миньяре, но фиаско с поиском удобного места склонили меня к идее, что лучше рискнуть и ехать сразу в Ашу. Я не был уверен, что найду место там, но, в конце концов, от Аши можно двинуть в сторону Башкирии, где рельеф спокойнее. Один из плюсов палатки — ты можешь выбирать свой путь без привязки к реперным точкам отелей. Минус — тебе придется ночевать не в отеле.

Дорога Миньяр-Аша — еще один водительский рай, и, честно говоря, можно вообще никуда не заезжать, а просто фланировать тут туда-сюда, размышляя о жизни и медитируя.

Первым делом я отправился искать место для ночевки, и, в принципе, нашел 3-4 неплохих варианта, но больше всего мне понравилась поляна в дубраве по пути к горнолыжному курорту «Аджигардак».  С одной стороны были заброшенные дома, с другой — неработающий цементный завод, с третьей — размеченные под застройку участки. Бездна романтики, одним словом. Но главное, не было признаков любвеобильных коней. Годится.

Если Миньяр — это средний брат горнозаводской зоны, то Аша — буквально другое поколение. Она возникла в 1898 году, то есть на полтора века позже других городов горнозаводской зоны, после запуска уральского участка Транссибирской магистрали. Места были богаты и рудой, и древесиной, но все же ключевым плюсом стала логистика.  Если раньше для сплава продукции требовались реки или хотя бы грунтовые дороги, то ашинский завод сразу строился с учетом лучших технологий того времени, в том числе, транспортных.

Интересно, кстати, что основатели местного чугуноплавильного завода, братья Иван и Николай Балашовы, были потомками упомянутых ранее Мясникова и Бекетова (первому они приходились правнуками, второму — внуками). Империя изначально симбирских промышленников продолжала грызть сложный рельеф Урала и в конце XIX века.

В отличие от миньярского завода, Ашинский продолжает работу и является довольно известным производителем нержавеющих и конструкционных сталей. Правда, нынешний кризис ударил и по нему, в частности, на паузу встал цех, выпускающий посуду из нержавейки стали под маркой «Амет».

Но главное, завод работает. В Аше есть еще несколько предприятий (например, светотехнический завод), развит туризм благодаря «Аджигардаку» и есть относительно крупная железнодорожная станция. Кстати, в историю город войдет и благодаря Ашинской железнодорожной катастрофе 1989 года, хотя прямого отношения к ней не имеет: взрыв газа, воспламенивший два пассажирских поезда, случился на перегоне к Улу-Теляку. Но, как и с Кыштымской аварией 1957 года, трагедию назвали по месту, наиболее близкому к аварии.

Если в Миньяре живет всего 8 тысяч жителей, то в Аше — почти 27 тысяч, и вообще город оставляет впечатление довольно живого. Здесь есть симпатичный парк, церковь и относительно благоустроенный центр. Сознаюсь, к концу дня силы оставили меня, поэтому большого променада по жилой части Аши не получилось — берег силы, чтобы влезть на одну из видовых гор.

Сначала я забрался на гору Липовую, но вид тоже оказался слегка липовым. Ее вершина сильно заросла кустами, закрыв половину ракурсов. Поэтому я отправился искать подходы к горе, обозначенной на карте как Казарменный гребень: той самой, что встретила меня по пути из Миньяра «аватаровскими» видами. Под ней, кстати, идет любопытный железнодорожный тоннель.

Но понять, как забраться на эту гору, удалось не сразу. Пару раз заезжал на узкие, очень крутые улицы, на которых машина буксовала по гравию, как по голому льду. И каждый раз угождал в тупик, из которого приходилось очень медленно пятиться назад, уворачиваясь от кур и котов. Наконец, добрый человек махнул рукой в нужном направлении и мне повезло найти козью тропу к вершине. Виды открылись такие, что в зобу дыханье сперло.

В тот день у меня случилась передозировка красотой. В какой-то момент я запретил себе фотографировать, чтобы потом не пришлось разгребать гигабайты похожих кадров. Утренний цирк с серпиевскими конями казался уже другой жизнью. Я где-то упрекал себя, что не хватило сил пройти по Аше как следует, но мне было достаточно. Вообще главное в таких поездках — это поймать волну отрешенности и пофигизма. Ему я и предался.

Я вернулся в дубраву на полпути к «Аджигардаку», разложил вещи, откупорил бутылку чилийского, и полночи сидел, глядя в звездное небо, где изредка мелькали Персееиды.

Зато какой кайф проснуться в таком месте утром и поехать обратно, через ту самую идеальную дорогу до Миньяра. Жаль только, в какой-то момент пришлось опять выехать на трассу М-5: эта дорога чем-то напоминает нашу авиацию — не знаешь, когда долетишь. И долетишь ли. Но в остальном я весь тот день говорил спасибо Богу путешествий за то, что помог с погодой, настроение и ландшафтами. Ездил-то всего три дня, а кажется — неделю.