Уехавшие vs оставшиеся

Слушал подкаст с социологом-исследователем о конфронтации уехавших и оставшихся. Болезненная тема, но, наверное, и о ней поговорить надо.

О чем говорилось в подкасте

Автор исследования пришла к выводу, что тезис об антипатии этих лагерей преувеличен, и среди уехавших  белопальтошность более характерна для тех, кто эмигрировал еще до всех событий, давно потерял связь с Россией, не очень понимает атмосферу внутри страны и судит по привычной максималистской мерке. На контрасте с ними у эмигрантов 2022-2023 года разброс мнений шире, в том числе, потому что они не порвали связь с Россией, слушают новости, более-менее ориентируются в обстановке, а иной раз могут даже дрейфовать в сторону российской пропаганды из-за сложностей в чужой стране, из-за тоски по дому или просто усталости. Для многих отъезд был не символическим шагом, а, скорее, вынужденным (бегство от мобилизации, и так далее), поэтому они не чувствуют себя на белом коне и не страдают чрезмерной критичностью к оставшимся.

Еще автор призвала не называть всех уехавших релокантами, потому что термин подразумевает некую фривольность этого шага: рисуется образ успешного бизнесмена или айтишника, который закинул рюкзачок на плечо и чилит теперь где-нибудь в Тбилиси, удобряя сеть искрометными изобличающими постами. Исследователь говорит, что таких меньшинство, а для остальных отъезд из России — огромный жизненный вызов, который не всегда по силам, и самая частая причина возвращения — невозможность утроиться на новом месте. Но те, кто продержался 2-3 года, с большей вероятностью там и останутся, и на российскую жизнь будут влиять все меньше: исследователь настаивает, что даже статистически люди внутри страны имеют куда больше шансов оказать влияние на события, чем любая самая задорная эмиграция.

Что касается обратного восприятия, то оставшиеся противники войны также не склонны демонизировать уехавших, хотя присутствует элемент обиды, частично подогреваемый пропагандой (мол, струсили, уехали, бросили…). При этом и сама власть не имеет четкого отношения к уехавшим: одни чиновники вполне официально заявляют, что специалистов нужно возвращать (технократический подход), другие клеймят их предателями, третьи говорят, что, кого-то вернуть надо, но с серой меткой на спине.

Мои соображения

Странно думать, что между уехавшими и оставшимися идет какая-то интернет-войнушка (слава богу, я в ней не участвую, а то мнение мое было бы куда радикальней). Для меня водораздел проходит по другой линии: поддерживает человек войну или нет, считает ли такой способ допустимым, уверен ли в укреплении России после начала СВО, и главное: что для него важнее — конкретная человеческая жизнь или идея об отдаленном коллективном счастье? Если у человека близкие моим жизненные принципы, остальное индивидуально, и тут нет правильного или неправильного.

СВО почти всех застала врасплох и у всех были разные ситуации. Не было одной выигрышной стратегии — все оказались проигрышные. Кричать или молчать, бежать или оставаться — это зависело от условий. У всех разные риски, разный болевой порог, разная мера ответственности за бизнес или семью, а еще разная зависимость от государства. И поэтому говорить, что все обязаны были или уехать, или остаться — это просто глупо. В каждом индивидуальном случае человек выбирал свой метод адаптации, и где-то он оказывался ошибочным, никто из нас не ясновидящий. Может быть, я пожалею потом, что остался. А кто-то, может быть, пожалеет, что уехал. Это не от глупости происходит: неизвестных больше, чем мы можем себе вообразить. Мы все играем в этом казино. И стратегия выживания — это вопрос технический. Для меня важнее не способ бегства от катастрофы, а тот факт, видит ли человек катастрофичность. В конечном итоге проиграли все противники СВО. Все мы лузеры, и уехавшие, и оставшиеся. Это надо признать спокойно и без ажиотажа, и думать о будущем.

У меня была пара стычек с белопальтошниками, которые, сидя где-то в Испании, возмущались нашей пассивностью. Я не помню деталей, наверное, они советовали мне писать как-то по-другому, использовать другие слова, которыми они свободно жонглировали, удивляясь, почему мы не делаем также. Я им обычно отвечал: мне не хватает ума придумать способ, который позволил бы исправить происходящее, но если у вас такой способ есть, валяйте, приезжайте, покажите путь, исправьте. Может быть, вы нас так сильно вдохновите, что мы и признаем ваш путь верным, но вы для начала покажите хоть что-то без переливания из пустого в порожнее. Никто из нас не набивается в политически лидеры, это не наша стезя, место вакантно. Но проблема в том, что и эти товарищи не знают способа хоть что-то изменить, есть только фантазии, как это сделать чужими руками, без личного участия. В этом смысле они напоминают диванных патриотов, которые загоняют под мобилизацию кого угодно, только не себя. Правда, такие агрессивные кадры как будто в меньшинстве, и их резкость, наверное, есть обратная сторона осознанного бессилия. Потому что конструктивно мыслящий человек увидел бы в российских «молчунах» союзников, а не соперников.

Не должно быть конфронтации между уехавшими и оставшимися: ни одна из сторон не должна учить другую, потому что не понимает жизнь этой самой другой стороны. Я не представляю, с какими проблемами сталкиваются уехавшие в Ереван или Берлин. Они вряд ли полностью понимают, какие риски существуют здесь (а может, и понимают, иначе бы не уехали). И не надо ослаблять популяцию здравомысляющих людей внутренней грызней: думаю, апологеты войны от этого только радуются, выпячивая свое единство (которого, кстати, тоже нет, потому что одним много войны, другим мало войны).

Сам феномен релокантов — одна из потерь этих лет. Страсти когда-нибудь стихнут, но все уехавшие не вернуться. А это молодые, часто образованные люди, драйверы общества. И дело не только в демографии или трудовом капитале, есть еще моральное чувство, что в твоем народе целый кусок взял и откололся, и порвалась куча связей, и целый вулкан негатива вышел на поверхность, и все это с нами надолго. Релоканты без нас — эмигранты, мы без них — деграданты. Ни одной их сторон особенно нечем гордиться, да и речь не про гордость.

Не знаю, что себе думает оппозиция в изгнании, но в моем видении нужно избавляться от завышенных мерок. Если отвергать любого, кто не соответствует заоблачной планке ожиданий, ты никогда не достучишься до людей в своей массе. Просто потому что люди в своей массе не могут действовать одинаково шаблонно. Не может многодетная сотрудница госучреждения из Сыктывкара взять и релоцироваться, если ей что-то не нравится в курсе нации.

Ту же логику я применяю к «молчунам»: кто-то еще может высказываться (это ненадолго), а кто-то совсем нет, и если ему для выживания нужно маскировать свою позицию — ну, значит, он должен маскировать. Потому что его героическая посадка мало что изменит, но убьет еще одну светлую голову, которая могла бы пригодиться потом, когда все это придется расхлебывать. Забавно, что героически посадить сегодня могут почти любого, и поддержка СВО не дает иммунитета. Когда видишь этих лоялистов за решеткой во время избрания меры, в очередной раз шаблон рвется (при этом злорадства нет — есть чувство пиздецового ужаса, потому что грызня всех против всех тоже не залог долголетия нации).

Я уже начинаю сомневаться, что наше поколение, которое будет активно еще 20-30 лет, увидит жизнь без последствий СВО. Вне зависимости от срока правления Путина, многие из тенденций сохранятся и усилятся. Встанет вопрос с реинтеграцией ветеранов СВО, будет длящийся экономический ущерб, много лет сохранится недоверие и конфронтация с другими странами. И еще много лет единственным способом избежать хаоса будет затягивание гаек. Железный занавес и полицейское государство уже не кажутся мне чем-то фантастическим. Пока мы не достигли дна и не осознали необратимости многих вещей.

С другой стороны, я против того, чтобы впадать в отчаяние. И уехавшим, и оставшимся сейчас довольно кисло, но, в принципе, таковы правила этой игры под названием жизнь. Тут как бы не все и всегда идет вдоль наших убеждений, иногда поперек. И задача минимум — это нести, сколько можешь, свой первоначальный настрой, не позволяя ему деградировать из-за соображений безопасности или удобства. По крайней мере, не сдаваться раньше времени.

Что касается географии проживания, то это, скорее, вторично. Если появится шанс начать разгребать эти завалы, роль оставшихся будет гораздо важнее, потому что их просто больше и они лучше чувствуют ситуацию на земле. Но и уехавшие могут привнести в жизнь общества витамины новых идей, потому что с идеями внутри России сейчас плохо. Как во время голодовки в камере.