Ушедший 2025 год многие экономисты называют переломным: завершается период относительного благополучия первых четырех лет СВО. Благополучия? Ну да, тут как в анекдоте: та полоса, оказывается, все-таки была белой. Означает ли это, что впереди полоса черная, особенно для Урала с его привязкой к черной металлургии? Мы поговорили со специалистом в области социально-экономического развития регионов, профессором МГУ Натальей Зубаревич о том, чего ждать жителям российской глубинки (то есть не-Москвы) от будущего, обсудили инфляцию и растущую дыру в бюджетах регионов.
— Наталья Васильевна, четыре года мы живем с ощущением скорого экономического коллапса, который каждую неделю обещают «уже завтра». Но по факту как будто ничего драматичного не происходит: инфляция терпимая, рубль крепкий… Это обманчивое ощущение?
— Нет, но период роста заканчивается, и ухудшение началось уже во второй половине 2024 года. Дело в том, что в конце 2022-го был огромный бюджетный импульс, который продолжался и в 2023-м, и в 2024-м. Он помог, во-первых, раскрутиться оборонный промышленности, которая дает очень высокие темпы роста. Второе: в 2022 году была оказана существенная поддержка малому бизнесу: гранты, кредиты и прочее. И бизнес смог адаптироваться к ситуации. Поэтому весь 2023 год и до середины 2024-го был реальный экономический подъем, обусловленный, прежде всего, большим увеличением бюджетных расходов. Но со второй половины 2024 года все, что не связано с оборонкой, стало заметно замедляться, особенно — гражданское машиностроение. Неважно себя чувствовала нефтепереработка, потому что по ней ударили санкции. Сильно ухудшилась ситуация в угольной отрасли, особенно в Кузбассе — пожалуй, самом проблемной территории Российской Федерации.
Появились проблемы у металлургов: в 2023-м они отыгрались, было терпимо. Но в вот уже второй год подряд объемы производства стали и проката устойчиво падают. Следом пошла индустрия строительных материалов, потому что начала замедляться стройка. Прекратился рост в пищевой промышленности, потому что 2024 год был плохой по сельскому хозяйству из-за погоды.
А тут еще к 2025 году стало очевидно, что стагнирует платежеспособный спрос населения. Розничная торговля в 2023 и 2024 годах росла на 7-8%, а в 2025-м по итогам 10 месяцев — на 2% (на момент разговор были сведены данные за неполный год, — Прим. ред.). Разница ощутимая. Что длилось дольше всего? Гонка зарплат. Она обусловлена дефицитом рабочих рук: предприятия бились за работников, их активно переманивал военно-промышленный комплекс. И гражданке тоже надо было повышать зарплату, чтобы люди не ушли. Но этот пик был в 2024 году.
Поэтому для населения 2024 год был еще очень хорошим: 18,5% роста номинальных заработных плат без учета инфляции. И это максимум. А в 2025 году по состоянию на август–сентябрь было уже 12% без учета инфляции, то есть гонка зарплат замедлилась.
Картина 2022–2025 годов нелинейна. Началось все с шока, к концу 2022 года произошла какая-то адаптация, затем в 2023-м и половине 2024 года произошел хороший рост на бюджетных деньгах. А сейчас все приходит в норму. Докидать столько бюджетных денег, как раньше, уже невозможно: ситуация у федерального бюджета заметно ухудшилась. И все приходит к стагнации — вот такая картина.
Что с федеральным бюджетом? Упомянутый импульс выражался в стимулировании экономики бюджетными средствами, но в 2025 году Россия столкнулась с ощутимым падением доходов: нефтегазовый сектор не досчитался примерно 2 трлн рублей, отставание поступлений утильсбора от плана достигло почти 1 трлн, и так далее. В закон о бюджете 2025 года был заложен дефицит на уровне 1,2 трлн рублей, весной прогноз скорректировали до почти 4 трлн, по оценкам на конец года, дефицит может составить около 6 трлн. Тактика заливания экономики бюджетными деньгами практически исчерпала себя.
— Сейчас много говорят о дефиците федерального бюджета, но я правильно понимаю, что в региональных бюджетах ситуация в чем-то еще более острая?
— Да, это, пожалуй, самая болезненная точка в региональных делах. У меня пока данные только за девять месяцев, и картина весьма печальная: в дефиците — 52 региона (из 89 субъектов федерации, — Прим. ред.). Это очень много, но бывало и хуже: в десятых годах, когда шли зарплатные указы президента, 77-79 регионов были в дефиците по итогам года. Однако данные за январь–сентябрь, которые я привела, — это еще не весь год. Основные расходы бюджетов субъектов федерации приходится на декабрь–ноябрь, когда закрываются госконтракты, поэтому ситуация, безусловно, будет ухудшаться. Самое тяжелое положение у Кемеровской и Вологодской областей, где дефицит 25%, у Архангельской, Мурманской, Тюменской областей (20-22%), у Иркутской области и Коми (17-18%).
— А как дела на Урале?
— По Уральскому федеральному округу с учетом нефтегазовых территорий самый серьезный дефицит у Ямала — 15,5%. Далее идет Челябинская область — 11% дефицит. У Свердловской области получше дела, всего 2% дефицит, пока терпимо, там оборонки побольше. В Курганской области ее еще больше, как результат — профицит 5%. В Ханты-Мансийском АО терпимо, а вот южнее, в Тюменской области, сурово — дефицит 20%. Это много, хотя там опытные финансисты, и бывает, у них есть какие-то переходящие остатки.
Вы, наверное, заметили, что мы говорим не о каких-нибудь республиках Северного Кавказа, а об индустриально развитых регионах. Причина? Падение налога на прибыль. Почти у всех провал на уровне 20%.
— В следующем году поднимают ряд налогов и сборов, но есть мнение, что регионы тут остаются на обочине, то есть их источники финансирования падают, а с увеличенных налогов им мало что перепадает. Это верно?
— Федеральный бюджет в 2025–2026 году получил пять процентных пунктов дополнительного налога на прибыль. Все повышение ставок по НДФЛ идет в федеральный бюджет, вся прибавка НДС. Бюджет регионов ничего дополнительного не получит. А еще в 2023-м, 2024-м и первой половине 2025 года им сокращали объемы федеральной помощи, и только со второй половины лета начали давать побольше.
В России сложная система распределения налоговых поступлений между региональными и федеральным бюджетами. Например, 13-процентный НДФЛ идет в региональные бюджеты, но «излишки» от повышенных ставок (15% и более) направляются в федеральный. Поэтому Наталья Зубаревич отмечает, что прогрессивная шкала НДФЛ создает дополнительный поток в пользу федерального, а не регионального бюджетов. Регионы получают большую часть налога на прибыль и поступления от упрощенной системы налогообложения, но эти статьи зависят от экономической активности, которая падает. Прибавка утильсбора или НДС — это целиком федеральный «профит». Также региональный бюджет подпитывают акцизы (топливо, алкоголь и так далее), налоги на имущество, туристический, транспортный, а также помощь федерального бюджета.
— В такой ситуации какие рычаги есть у регионов, чтобы выкрутиться? Занимать деньги?
— Да, и они пошли занимать по коммерческим ставкам в банках, поскольку федеральный бюджет до июля не увеличивали трансферты. У регионов начались кассовые разрывы, и им пришлось брать деньги под эти безумные проценты.
Они пытаются повысить те налоги, которые в рамках их полномочий, тот же транспортный налог (увеличен в Челябинской области). Они повышают аренду в принадлежащих им зданиях. Пока не сильно повысили налоги на имущество, потому что ставки регулируются на федеральном уровне, но, видимо, регионы будут продавливать этот вопрос. Ставки акцизов повысили, а часть акцизов распределяется в бюджеты субъектов федерации, но это не решает проблемы. Главное для регионов — это НДФЛ. В прошлые годы он рос благодаря гонке зарплат, которая сейчас будет замедляться. По итогам девяти месяцев 2025 года увеличение зарплат — на 14% в рублях, но в 2026 году будет снижение темпов роста.
— А что происходит с инфляцией: в начале года казалось, что она может выйти из-под контроля, но сейчас мы видим умеренные цифры — это затишье перед бурей?
— Нет, потребление не растет, и вы цены не раздуете, у вас никто не купит. Общее замедление экономики приводит к тому, что даже в сегменте B2B идет снижение покупок, потому что нет средств. У нас на 9% упал импорт товаров из Китая: вам это о чем-то говорит? В этом импорте 60% — это машины, техника и оборудование. Ну, вот вам и ответ. Цены уже не разгонишь — спроса такого нет.
— Это стабильное «затишье», или оно может сломаться в будущем году? То есть все боятся гиперинфляции, как в 90-е…
— Инфляция увеличится в рамках повышения НДС — это налог на покупку товара или услуги. Если у вас налог повышается на два процентных пункта, это вклад в инфляцию. Оптимисты говорят, что цены вырастут на один процентный пункт. Пессимисты говорят, на два пункта. Посмотрим: это будет видно в первом квартале 2026-го. Но потом опять замедляющаяся экономика опять начнет тормозить инфляцию.
— Есть версия, что инфляцию может разогнать «печатный станок»: вливание денег в экономику через продажу облигаций федерального займа (ОФЗ), аукционы РЕПО… Я знаю, что вы не макроэкономист, но как вы считаете — это риск?
— Пока от такого сценария воздерживались, и в массовом порядке такого не делалось. Именно по этой причине поднимают НДС: посчитали, что это менее инфляционное решение, чем все те методы, которые называются «печатаньем денег». То есть НДС — это разовый скачок, а долговременных трендов на гиперинфляцию пока не видно. Но опять же я не макроэкономист.
— Для Челябинской области важна черная металлургия. Мы с вами около года назад обсуждали начавшийся в этой отрасли кризис: что-то изменилось с тех пор?
— Ничего хорошего: производство стали и проката снижается, падает маржинальность. Не полностью загруженные домны приводят к росту удельных издержек. Но в черной металлургии пока никто не умер, просто мы понимаем, что 2024, 2025 и с немалой вероятностью 2026 годы будут периодом снижения объемов выпуска черной металлургии.
Хуже всего «Мечел», он очень закредитованный. Вопрос будет решаться так: сделают ли госбанки пролонгацию и реструктуризацию кредитов или нет? Металлурги кредитуются, в том числе, в Сбере, в ВТБ, а эти банки контролируются государством. То есть решения принимаются при содействии государства. Более крепкая ситуация у «Северстали» и Новолипецкого металлургического комбината, а также в разные годы у ММК.
Спрос на продукцию металлургов зависит от того, как чувствует себя их основной потребитель — стройка. Но мы понимаем, что повышение налоговой нагрузки снижает инвестиционную активность. По-другому быть не может. Поэтому 2026 год, скорее всего, по стройке будет, мягко говоря, нулевым. В третьем квартале 2025 года объемы строительства выросли только на 1%, а в целом за 10 месяцев — на 3%. То есть ухудшение происходило во второй половине года. И я не вижу оснований считать, что с января там все зацветет и заколосится. Более 60% инвестиций в стране делается за счет собственных средств предприятий и организаций, а у бизнеса будет меньше денег, потому что повышено налогообложение и падает прибыль.
У цветных металлургов все получше: по меди, например. Они не в таком сложном положении.
— Чем 2026 год будет отличаться от предыдущих с точки зрения экономики?
— Мы вползаем в период… Называйте его рецессией, называйте стагнацией — как хотите. Звоночки были уже во второй половине 2024 года и усилились в 2025 году, а в 2026-м, кроме оборонки, где быстрее всего растет производство радиоаппаратуры, будут в плюсе только отдельные отрасли: золотодобыча, производство минеральных удобрений, спецодежды — понятно какой? Цвета хаки. Фармацевтика растет хорошо из-за освобождения рынка иностранцами.
Остальные отрасли — ноль или минус: пищевка, стройматериалы, лесопереработка, химия, нефтепереработка, газовая отрасль.
— Как люди почувствуют эту стагнацию? Через замедление роста зарплат, доходов?
— Да. Замедление роста зарплат. На фоне замедления инфляции (после скачка, связанного с повышением НДС) и почти нулевого экономического роста, бизнес не сможет поддерживать гонку зарплат. У него издержки уже такие, что в убыток себе не будешь производить. И спроса на продукцию нет, поэтому рост зарплат вряд ли получится переложить в цены на свои товары или услуги — не купят. Поэтому, конечно, будет замедляться рост заработной платы. Люди это уже интуитивно чувствуют. Динамика в розничной торговле — всего 2%. Это очень слабый рост. Население экономит. Мы видим по структуре розничных продаж, что они значительно быстрее растут в так называемых жестких дискаунтерах.
По данным Росстата, среднестатистический россиянин на еду тратит около трети доходов, но у малообеспеченных слоев — до половины. То есть из всей инфляции нужно выделить продуктовую, она высокая и это сильнее бьет именно по семьям с низкими доходами.
Пять кварталов с конца 2023 и весь 2024 годы реальный рост пенсий отставал от роста цен, то есть индексация не покрывала издержки на опережающий рост стоимости еды. А у пенсионеров еще лекарства. Поэтому пять кварталов пенсионеры в реальном выражении беднели. Только две подряд индексации в начале 2025 года привели к небольшому росту реальных пенсий.
— Спасибо, что уделили время!
— Да, только не ставьте это интервью до Нового года. Люди расстраиваться будут, зачем?
Люди, если они не идиоты, и так все понимают. А печатный станок включат, других вариантов просто нет.
Экономика по степени научности находится где-то между картами Таро и гороскопами.
То ли будет, то ли не будет,
Экономисты постфактум рассудят.