На 74ке скоро выйдет статья про участников СВО, которые просят Текслера посодействовать проведению газа в их родные поселки. Не буду ее перепечатывать, фабула простая: в Аллаках и Красном партизане топят дровами, и если взрослым мужикам это еще по силу, то когда они ушли на СВО, оставшимся старикам и женам стало совсем тяжко. К слову, инициатор обращения — ветеран чеченской кампании, о котором я писал в 2021 году: тогда он маялся в маленьком домике с большой семьей, ожидая в очереди на квартиру (после публикации вопрос решился).
Но я даже о другом. Люди обратились к губернатору с четким посылом: мы участники СВО, поэтому просим рассмотреть вопрос как бы вне очереди. Само их требование понятно, другое дело, что они не одни такие. В Челябинской области «дровяных райков» немало, но понятно, что участники СВО рассчитывают на какие-то преференции.
Государство само возвело участников СВО в статус новых элит, но, в отличие от элит прежних, здесь речь о гораздо большем числе людей с очень разным социальным статусом. Это не промышленники или владельцы банков, которым можно дать надел, на худой конец, припугнуть. Это тот самый народ, который убежден, что государство вполне искренне чтит его причастность к СВО, ставит вперед очереди и выдает «проездные на все виды транспорта».
Преференции участникам СВО существуют, но они не безлимитные. Есть денежные выплаты, льготы при поступлении в вуз, скидки на покупку автомобиля. Думаю, люди захотят большего. Многие (как герой статьи) настаивают, что идут туда не ради денег, а за идею, и не важно, искренне или нет: они потом предъявят государству, ведь идея не терпит мелочности. Они рисковали жизнью, гробили здоровье, боролись с коллективным Западом, так неужели власти посмеют задвинуть их на второй план?
А когда иссякнет зарплатный гейзер и участники СВО начнут возвращаться по родным селам, количество таких запросов возрастет в геометрической прогрессии. Кому-то лечиться надо, у кого-то с работой беда, у третьего дом развалился. А удовлетворить все желания вряд ли получится, в том числе, из-за нарастающего бюджетного кризиса: дефицит уже превзошел остатки ФНБ.
И вот с одной стороны — сотни тысяч людей с высокими ожиданиями. С другой — государство с лимитированным бюджетом и коррупцией на местах. Иной раз вопрос будет даже не в деньгах, а в какой-нибудь мелкой бюрократической проволочке, в отсутствии справки, в несогласованности.
Как все решится? В случае с газификацией Красного партизана и Аллаков — никак. Люди почитают статью, кто-то поворчит, кто-то позлорадствует, но через день все забудется, и чиновники Каслинского района как планировали (может быть) провести 27 км линии к концу 2030 года, так и продолжат планировать. Им-то чего: к 2030 году все еще поменяется. В любом случае линию не построить за месяц-два, так что проект растянется на годы, а это, считайте, навсегда.
Если же смотреть глобально, то, думаю, власть понимает подобные риски и готовится работать с ними после окончания СВО. Какой-то процент участников получит определенные льготы и карьерный рост, засветится на «Первом», кто-то депутатом станет. Остальные запросы, думаю, притушат: где-то разговором, где-то официальным ответом о невозможности/переносе сроков/отсутствии справки. Ну, а ежели кто-то решится на бунт — то и более жесткими методами. Отрезвление, думаю, наступит быстро.
Но я тут без злорадства говорю, ибо от этого не весело. Возвращение участников СВО — изрядный вызов для всех. Вернутся люди, привыкшие к высоким зарплатам и особому статусу, владеющие оружием, в каких-то случаях — с подорванным физическим или психическим здоровьем. И государство пока не выглядит институтом, готовым к решению подобных проблем, тем более они очень разные. Да и общество не готово, в нас же годами убивают эмпатию и учат следовать официальной позиции, а не личным представлениям о справедливости.
После окончания СВО (дай бог, оно все же состоится) статус участника может быстро потерять лоск. Уставшее общество уже сейчас дистанцируется от событий и «зетов» на машинах все меньше. И, рассуждая как журналист, я предвижу, что через год-два публикации типа «участник СВО добивается того-то» будут просто игнорироваться. Эхо войны всегда гораздо продолжительнее интереса людей к этой войне. Люди рассудят так: сам пошел, сам и решай. Причем ладно, если так рассудит наш антивоенный лагерь, мы-то туда никого не гнали, а как бы наоборот. Но я думаю, дофига диванных милитаристов также закроют лицо и уши руками и заявят, что они тут не при чем. У самих куча проблем, не до благотворительности.
Напоследок скажу, что в моем отношении к СВО ничего не изменилось: я как считал ее ошибкой и источником постоянной боли, так и считаю. Другое дело, что чисто практически отмахнуться от участников СВО не получится даже самым «белым польтам». Я не за преференции, я за то, чтобы распознать в этом проблему и решать ее на ранних стадиях. Речь не про их элитарный статус, а про массу вполне очевидных потребностей (в протезах, в психологической помощи, в социальной адаптации), которые игнорировать себе дороже. Отмахнуться не удастся. Участники будут нашими соседями, родителями одноклассников и случайными встречными в магазинах. И закрывать лицо и уши можно, только не поможет. Ибо участники СВО, может быть, не смогут докричаться через чиновничий поролон до верхов, а вот спросить с тех, кто живет бок о бок, — вполне.