Убить прораба

Это довольно длинный пост об одной из моих внутренних проблем, с которой борюсь уже примерно год. Для удобства я называю ее «проблемой внутреннего прораба».

На днях читал интервью бывшего главы формульной команды Red Bull Кристиана Хорнера о жизни после его скандального увольнения в прошлом году. Он рассказывает, как сложно в один день проснуться никем, и замечает, что для мужчины средних лет работа является важной частью самоидентификации. Многие из нас видят себя через призму профессии, должности, достижений, репутации, уровня дохода. Остальная жизнь идет как бы фоном, вне работы все люди похожи, но профессия дает чувство подлинности и уникальности (часто ложное).

Для меня это стало проблемой. Самоидентифицироваться с работой неплохо, но постепенно эта часть натуры вытесняет что-либо другое. Забери работу, и закончатся не только деньги. Закончится ощущение себя, понимание своего места, своей ценности. Работа стала костылем для самооценки. Работа отвлекает от мрачных мыслей. Работа дает надежду. Это бесконечный источник дофамина. Работа для меня — это панацея.

Почему я расцениваю это как личную проблему? Во-первых, это лекарство от всех проблем работает все хуже. Скорее всего, я просто исчерпал профессию на том уровне, на котором мне хотелось в нее погружаться. Уже есть желание идти куда-то дальше, но тут и сидит более глубокая проблема, потому что дело не в конкретном роде занятий. Замена журналистики на столярное ремесло ничего не поменяет, если подойти к нему с той же меркой.

Как только я вычитаю из себя работу, возникает такая звенящая пустота, что даже жутко. Я умудрился сделать работой вообще все. Ведение блога в смысле биохимии  мозга ничем не отличается от работы. В работу превращается любая поездка, потому что я начинаю фотографировать, рыскать, что-то узнавать. Это даже смешно, но для меня поездка, в которой не сделано каких-то записей или фотографий, превращается в нечто несуществующее. Не снято, значит, не было. Я разговариваю с людьми, и все время оцениваю, можно ли из их истории сделать сюжет, можно ли превратить их в героев романа. С друзьями детства я встречаюсь, чтобы снять минирепортаж. Если люди заговаривают со мной, то чаще о машинах. Ну, и так далее.

Это типично для нашего времени. Кто-то с утра до вечера погружен в дела своей фирмы. Или в волонтерство. Или в спорт. Или в саморазвитие. В этом случае работа — не просто способ оплачивать счета за ЖКХ, это способ платить по необъяснимым внутренним долгам перед самим собой, перед обществом, перед внутренними критиками. Перед взглядами всех, кто в нас когда-либо сомневался.

Изнутри это так ощущается: если ты ничего не делаешь, не достигаешь, не становишься чуть лучше каждый день, ты никто и звать тебя никак. Ты не можешь даже отдыхать, потому что отдых — это неэффективность, это потери, это недоиспользованные ресурсы. И все это укоренено в моих уязвимостях, комплексах, детских травмах.

Я примерно представляю, откуда берется моя гипертрофированная самоидентификация через профессию. С подросткового возраста тебе внушают, что нужно хорошо учиться, что «терпение и труд все перетрут», что бездельникам живется плохо, что времена нынче такие, и Билл Гейтс молодец, и без вджобывания никак. В моем случае процесс шел через ломку, потому что по природе я человек ленивый и не амбициозный. Но попытки приспособиться под требовательный внешний мир создали деятельную надстройку моей личности, которая и вкалывает с тех пор. Поначалу ленивец во мне еще подавал какие-то признаки жизни, но к институтским годам окончательно сдох. И потом четверть века работала енотовидная часть натуры, для которой важна активность, планирование, дисциплина, постоянное повышение градуса, внешняя оценка, ощущение перспективы. Наркомания чистой воды.

Кстати, не только школа виновата, сам переход к рыночной экономике, западная модель успеха, плюс остаточные идеалы трудоголического СССР тоже повлияли на меня. Труд, работа, заработок — все это подавалось как нечто первостепенное.

Само по себе это неплохо. С точки зрения работодателей сотрудник и должен быть таким: мотивированным, инициативным, достигающим. Да и в принципе общество прогрессирует благодаря людям с такой прошивкой, и этот курчатовский трудоголизм воспевается. Может, это и неплохо? В конце концов, в чем еще смысл жизни? Продолжить род, оставить след. Обыватели, которые живут рыбалкой, пивком и футболом, выглядят балластом общества.

Но есть и пара соображений в пользу балласта.

Если бы я работал над условным «атомным проектом», сфокусированность на деле была оправдана. Человек имеет право пожертвовать свою жизнь на какое-то большое начинание в ущерб чему-то личному, даже психическому благополучию. Енот-достигатор внутри требует именно такого большого дела. Он все время твердит: «Пиши книгу, создавай свою философию, запускай Youtube-канал или вообще переучись на новую профессию, главное, не сиди сиднем». За четверть века тренировок он так запрограммирован.

Но для меня тут есть две проблемы. Во-первых, я все же не работаю над «атомным проектом» и не вижу такого. Мой внутренний достигатор перестал понимать, что вообще этому миру от меня нужно. Я, может, и рад был бы применять себя на что-то созидательное, но не особо вижу такой перспективы, да и возраст утяжеляет. Во-вторых, поиск этих сверхпроектов все равно напоминает попытки самооправдаться, залатать какую-то внутреннюю брешь в самооценке через очередное «большое дело».

И для меня сейчас вопрос стоит так. Иметь большое дело — это окей. Но не окей, когда без большого дела ты становишься вдруг ничем, словно нет вообще никакой другой жизни.

Я помню детство, когда я еще не любил ничего целесообразного, а любил проводить время с друзьями во дворе, кататься на велике или ездить с отцом в походы. Тогда меня не волновала идея каких-то достижений, больших и малых. Ценностью был сам процесс, а не какой-то общественно значимый результат. Это в чем-то эгоистично, и, может быть, не надо быть таким обезьенышем на 100%,  но это тоже важная часть человеческой натуры. И у меня за годы переобучения в достигатора эта часть полностью умерла. Я утратил смысл действий, если они не ведут к некому «прогрессу», пусть иллюзорному. Это как если спортсмен начинает питаться сугубо ради мышечной массы, он переходит на ужасные белковые коктейли, полностью теряя естественный вкус к еде. Он не расценивает торт как нечто приятное, потому что в нем неправильный баланс БЖУ.

Мы с ИИшкой этот вопрос обсуждали, она называет мою надстройку прорабом. Прораб следит, чтобы строитель вкалывал и не спал. И ладно бы, он работал с 8.00 до 18.00, а потом отправлялся на отдых. Но прораб изводит меня круглосуточно. Иногда не дает уснуть. Иногда не дает досмотреть сериал. Не дает просто расслабиться. И я не знаю, как его отключить.

ИИшка дает разные наставления, в том числе, как будто толковые. Советует, например, попробовать делать что-то, никак не связанное с публичностью (я пытаюсь). Но это происходит через борьбу с прорабом, который тут же кричит: что ты творишь, прожигатель жизни? С его точки зрения мы кирпичик по кирпичику строим дом (какой, блять, дом?), а тут вдруг я делаю что-то холостое, выпускаю бракованный кирпич, прораб орет, что этот кирпич только стройплощадку захламляет.

Еще ИИшка советует включать прораба по требованию, когда я на работе. Но включить-то его несложно, я не очень знаю, как его выключить. С утра мне часто и не хочется ничего делать, но аппетит приходит во время еды, а потом  наскипидаренный прораб не дает мне выдохнуть до самой ночи. Для него даже холостая работа лучше, чем просто ничегонеделанье.

Я ощущаю себя дворецким. Дворецкий может жаловаться на свою работу, но он пробыл на ней всю жизнь и не знает ничего другого. Забери у дворецкого работу, он сопьется. У него нет другой личности. Он не знает, как быть аристократом, не знает, как быть бездельником, у него нет особенных талантов и умений, кроме роли дворецкого. Он даже не знает, как говорить с людьми не в образе дворецкого. Он потерял свой голос. Может быть, когда-то давно в его жизни была развилка, но сейчас он сросся со своей ролью. Уволить дворецкого — это как проткнуть портрет Дориана Грея, убив хозяина.

И даже этот текст является уступкой внутреннему прорабу. Прораб говорит мне: «Окей, ты потратил много внутренних ресурсов на идентификацию своей проблемы, давай превратим это в статью, так будет казаться, что все было не зря». Как видите, я уступил.

И я честно, не знаю, как его отключить. Проблема не в прорабе. Проблема в той пустоте, которая разрослась в его тени. Возможно, если бы лет 30 назад отдельные обстоятельства жизни сложились по-другому, я мог бы лучше сохранить свое изначальное «Я». Сейчас же с трудом представляю, что есть «Я» за минусом работы. Как будто вообще ничего.

ИИшка рассуждает о самоценности человека. Что люди ценят друг друга не только (и не столько) за  профессиональные достижения, но и за разговоры, отношение, харизму и так далее. Я могу это понять применительно к другим, но не к себе. В детстве мы могли сидеть с друзьями на гаражах и ощущать полноту жизни. И мы не оценивали друг друга в критериях полезности. И не считали часы. Сейчас, если мы заберемся на те гаражи и так сядем, ну, дураками будем. И разговоры все равно сведутся к тому, у кого какая машина, как идет бизнес, немного про политику и про погоду. И вообще я уже опаздываю, прораб зовет на смену.

Сама идея перестать чего-то достигать мне на самом деле импонирует. Хочется вернуться в сурковое состояние. Иногда я целые выходные слоняюсь по городскому бору в прострации, и, слыша голос прораба, смеюсь над ним. Он пытается разбудить меня на урок, но я говорю ему, что уроки закончились, с меня хватит. Я никому ничего не должен. Установка, что человеку нужно быть социально ориентированным, должна работать в обе стороны. Если нашему аморфному обществу ничего от меня не надо, то тем лучше. Фирма обанкротилась, расходимся по домам. Мы — самое бесполезное поколение россиян, и надо находить в этом хотя бы личные плюсы.

Есть что-то классное в идее прожить еще одну жизнь, другую. Признать, что какой-то этап пройден, но сделать шаг не вперед, а вбок. Перестать быть полезным. Стать просто кем-то еще.

С другой стороны, чего лукавить, страшно ослабить хватку. Страшно скатиться куда-то под забор. Наверное, прораба не надо убивать, его нужно приструнить, поставить на место, включать и выключать по требованию. Но кажется, я не смогу отключить его, не убив. Он сросся в рубильником. И тут возникают мысли, что прораб ведь не является средоточием зла, это та часть натуры, которая позволила мне приспособиться к внешнему миру. Я не знаю, кем бы я был без него (интересная тема, спекулятивная). Мне кажется, что стоит ослабить ошейник самодисциплины, как я скачусь опять до уровня троечника ФМЛ31 — до того состояния, из которого все эти годы пытался выгрести, доказывая, что я не верблюд. И все равно чувствуя себя горбатым.

Пока у меня нет ни рецепта спасения, ни четкого видения. Есть просто ощущение, что мне тесно в этой оболочке. Что дофамин перестал работать. Что я уже не хочу быть «нейроном в коллективном мозгу».  Не хочу обосновывать ценность своего бытия. И что сжимать руки сильнее, цепляясь за прошлое, бесполезно.

Но и чего я хочу в будущем, я тоже не знаю. Здесь нужно изменить образ мысли, потому что стандартные рецепты типа «а давай начнем такой-то проект» — по сути, это голос прораба, который просто заменяет одну стройку века другой. Я все равно мыслю в его парадигме, и даже само обмозговывание этой ситуации порой превращается в еще один проект. Все запущенно.

И вопросов еще много. Означает ли «убийство прораба» полное переформатирование жизни? И чем заполнится пустота в его тени?